-
Майор
Status
- Offline
Репутация: 11
Ахалтекинская экспедиция 1880—1881 гг.
Политическая обстановка в преддверии походов Лазарева и Ломакина
Причины Туркменской войны. После покорения киргизов, хивинцев, бухарцев и кокандцев и после мирного водворения нашего среди туркмен и юмудов на восточном берегу Каспия настала очередь уладить добрососедские отношения с текинской Туркменией, ставшей пограничной с нами, разделявшей клином наши среднеазиатские владения и пересекавшей все караванные пути от нас на юг, к Индии, к ее «океану и солнцу», куда стремились наши былинные богатыри и богатырь нашей истории — Петр Великий. По свидетельству Волынского, Петр Великий собирался в 1725 г. «по спаде вод сам персонально» проложить путь от Каспия в Индию, и только «единая смерть пресекла» этот широкий полет русского Орла.
К текинцам мы предъявили те же требования добрососедских отношений, с какими неизменно обращались ко всем предыдущим покоренным среднеазиатским народам. Эти справедливые требования сводились к следующему: 1) не грабить наших караванов и дать им свободный ход через свои земли; 2) предоставить свободу путешествия, торга, жительства и права собственности для наших подданных; 3) не брать с нас лишних пошлин; 4) не держать рабами наших людей; 5) прекратить разбои и грабежи у наших границ; 6) завести с нами правильные дипломатические сношения и 7) обращаться с нами, как подобает с великой мировой державой. Но текинцы оказались столь же неисправимо дики, как их предшественники; исчерпав и с ними «все меры кротости и строгости», мы пришли к решению, что войны нам не избежать.
К тому же необходимость военных действий диктовалась противоборствующими нам течениями в Средней Азии — панисламистским, английским, персидским — и затаенными надеждами на возврат к прошлому покоренных уже нами среднеазиатцев. Это видно из следующих строк тогдашнего нашего видного дипломата Зиновьева: «Не следует забывать, что одной из причин, побудивших нас к движению на Восток от Каспийского моря (в Туркмению), послужила признанная нами необходимость произвести впечатление на Англию и помешать направленным против нас замыслам ее в Средней Азии…»
Поводом же к борьбе послужило соперничество текинцев с нами из-за обладания землями туркмен-иомудов, обитавших в южной половине восточного берега Каспия, на 150—200 верст в глубь страны.
Текинцы, как могущественнейший, наиболее свободолюбивый и воинственный из народов Закаспийского края Средней Азии, стремились к гегемонии среди единоплеменниковсоседей: иомудов, гоклан, сарыков и солоров… А эти племена, дабы избежать тяжелой текинской зависимости, искали опоры у соседей. Еще со времен Петра Великого и походов Бековича-Черкасского в Хиву иомуды рвались в наше подданство. Они помогали Бековичу строить на своем берегу Красноводск (Шагадам), видя в нем защиту от хивинцев и текинцев, и провозгласили тогда же себя нашими подданными. В 1745, 1767, 1798, 1800, 1803 и 1805 г. они упрашивают нас вернуться в брошенные нами закаспийские крепости, а в 1805 г. помогают искать для них лучших мест. В 1813 г. они с гокланами решают помочь нам в войне с Персией. Лишь немногие из них участвовали в морских разбоях на Каспии вместе с хивинскими и другими выходцами (огурджели).
В 1819 г. на совете иомуды вынесли решение «всячески помогать пришествию русских». В 1819, 1820 и 1821 г. они способствуют нашим посольствам в Хиву и разведкам их берега, а в 1832 г. помогают истреблять пиратов. В 1834 г. они выражают недовольство оседлостью нашей не у них, а на киргизском Мангышлаке, заявив об этом и в 1946 г. В 1836 г. они страшно рады нашим планам водвориться в Ашур-аде, осуществленным в 1842 г. В 1840 г. они приветствуют нашего станционера у их берегов и одобряют запрещение персам иметь военный флот на Каспии и форт на о-ве Огуречном.
С 1859 г. они ропщут на отсрочку в постройке Красноводска.
С 1859 по 1867 г. иомудов сильно притесняют хивинцы и текинцы, и их хан Атта-Мурад молит нас о восстановлении крепости у Красноводского залива и помогает ее построить в 1869 г.
Строительство Красноводска было перенесено с 1865 г. на 1870 г. из-за «расстройства дел в Туркестане» и начато в 1869 г. вследствие угрозы «общего восстания среднеазиатцев против России».
Тогда, по наущению англичан-колонистов в Индии, Шир-Али, хан афганский, поспособствовал возникновению против нас восстаний в Бухаре, на Мангышлаке у киргизов и нападениям хивинцев и текинцев.
Возведение Красноводска и послужило поводом к развертыванию военных действий между нами, Хивой и Свободной (текинской) Туркменией.
Первая стычка с текинцами произошла 20 ноября 1869 г., когда они сделали внезапный налет на передовые посты Красноводского отряда (Михайловский пост). Это событие нужно считать началом Туркменской войны. Случилось это почти через месяц после занятия (29 октября) нами Красноводска. Мы отвечали походом-набегом в Кизыл-Арват (30 ноября — 20 декабря), на ближайший край текинского оазиса; но текинцы уклонились от боевых встреч. Хивинские дела помешали нам расправиться тогда с Ахалтеке.
С 1870 по 1873 г. мы занимались здесь походами демонстративными, рекогносцировочными и прочими против хивинцев, текинцев и иомудов, которые их поддерживали. Это утвердило наше положение в Иомудии, хотя Ахалтеке крайне негативно восприняло объявление нами в 1874 г. Иомудии русской провинцией (Закаспийским военным отделом, приписанным к Кавказу) с городом Красноводском и Чикишляром под начальством генерала Ломакина, одного из покорителей Хивы.
Получив предложение вступить с нами в добрососедские отношения, текинцы прислали в Красноводск весьма сомнительное посольство (через два месяца, т. е. без проявления должной учтивости) из лучших своих военачальников, больше для разведки, чем для «замирения», которое (в унисон с ханскими письмами) уверяло, что не может склонить в нашу пользу народ неисправимо своевольный: «Текинцы подобны птицам степным, для которых постель есть песок…».
Отказ в караванных путях через их земли, отсутствие гарантий в прекращении разбоев, закладка в Мерве сильной текинской крепости (Коушут-Ханкала), продолжение сношений с англичанами — таким был дерзкий ответ на наш призыв к добрососедству.
Походы Ломакина и Лазарева. Кокандские дела и Турецкая война помешали нам развернуться здесь в полную силу.
Остановились на полумерах: приказали Ломакину в 1877 г. утвердиться на самом краю Ахалтекинского оазиса — в Кизыл-Арвате. Но Ломакин загубил дело вследствие недостаточной подготовки, отсутствием которой он сорвал впоследствии и первый штурм Геок-Тепе в очередном, втором походе в оазис, начатом генералом Лазаревым.
С 1874—1875 гг. мы только начали приспосабливать Иомудию как базу для движения в Ахалтеке. Поэтому Ломакин, заняв «налегке» Кизыл-Арват 7 мая 1877 г. и одолев большое скопище текинцев в кровопролитном для них столкновении 12-го числа, не смог продержаться (прокормиться) в Кизыл-Арвате и «отступил» в Красноводск, подорвав к нам страх у обитателей оазиса; текинцы решили, что русские могут жить только у моря. Эту уверенность мы укрепили в следующем (187
году рекогносцировочным походом в оазис по долине р. Атрек, сопровождавшимся безуспешными стычками с текинцами, иомудами и гокланами.
Наконец, следующий наш поход (1879) окончательно убедил население Средней Азии, что текинцев никто на свете не в состоянии побить, даже русские.
Насмешки, что мол-де русским никогда не расправиться с туркменами, как это сделали англичане с афганцами, повлияли на нашу решимость покорить текинцев и прочно занять их территорию. С этим согласилось Особое совещание в Петербурге, состоявшееся 23 января 1879 г., а государь утвердил поход. Кавказское начальство составило план. Не доверяя Ломакину, вверили поход одному из корпусных командиров (на Кавказе), генералу Лазареву. План, полученный экспедицией из Тифлиса, имел много пробелов по части организации штаба, тыла и состава экспедиции. Лазарев хотя и развил большую деятельность, однако недостаточно постиг обстановку, полагая, что «займет страну без выстрела». Это было крупное заблуждение, и оно сказалось с первых шагов похода на недостатке перевозочных средств, а затем и денег, сухарей, одежды…
Лазарев торжественно объявил войну текинцам. Они отвечали дерзким набегом в нашу область, захватили стада, женщин, экспедиционных верблюдов и смело атаковали две роты, посланные против них, убив четверых и ранив 12. Затем они, по примеру Мерва, начали постройку большой крепости, значительно впереди Ашхабада, ведя ее с редкой энергией (не без помощи инженеров-иностранцев), с участием даже женщин и детей. Это и было Геок-Тепе.
Расчеты экспедиции по сбору верблюдов не оправдались.
И Лазареву пришлось идти, теряя постепенно силы, назначенные для вторжения в оазис, оставляя лишние рты на попутных этапах. Уж он вел только половину отряда… Из боевых и продовольственных запасов везли не то, что нужно, а то, что могли поднять. И поход явно обращался из «прочного занятия оазиса» в «набег», в «налет». Это видели текинские послы, которые шли с нами, якобы перейдя на нашу сторону.
Крупное текинское скопище двигалось впереди нашего авангарда, время от времени вступая лишь в небольшие стычки, и поведением своим поддерживало неоправданную уверенность многих в легкости расправы с противником.
Что удалось бы сделать Лазареву, поборол ли бы он все недочеты, неизвестно, потому что он скончался в начале похода от карбункула и похоронен на этапе Чат, на р. Атреке. Во время погребального салюта у орудия рассыпались колеса, и в этом потом видели явный знак неудачи похода.
О препятствиях и недочетах, оставленных в наследство Лазаревым, можно заключить из его же слов: «Это настоящая школа терпения!» Но Ломакин в хаос нерасчетливости добавил еще торопливость.
Хотя и отняли силой у попутных иомудов вьюки (верблюдов), но мало, и привели к стенам Геок-Тепе лишь треть бойцов (3024 человека), не оставив на 200 верст позади себя ни этапов, ни складов и имея 2350 изможденных верблюдов при себе.
С последнего ночлега, 28 августа, Ломакин пошел прямо на штурм крепости в походных колоннах, имея по комплекту снарядов на орудие и по 120 патронов на винтовку. В обозе везли продовольствие на 15 дней.
В авангарде — колонна князя Долгорукова в составе 3,25 батальона, пяти эскадронов и сотен, шести орудий и шести ракетных станков, во второй колонне графа Борха — три батальона, одна сотня, четыре орудия, вода и патроны и в третьей — обозе с прикрытием (капитан Кегамов) — полтора батальона, два орудия.
Геок-Тепе была неокончена как раз со стороны подхода русских: южный фас был в зародыше, а западный и северный возведен наполовину. Но с налета и такая крепость трудна, ибо ее низкая пока еще оборонительная стенка стояла на толстом и высоком земляном валу.
В 8 верстах от крепости сильная текинская конница понеслась на наши колонны. Ломакин, шедший во главе войск, приказал двум задним колоннам соединиться, и они отбили после трех часов дня конную атаку. А с 11 часов дня первая колонна уже атакует крепость с запада, открыв пушечный огонь с 700 сажен и развернувшись с 350 сажен. Взяв несколько сильных передовых пунктов, она «захлебнулась» на штурме главной ограды, однако мужественно выждала подхода прочих колонн. Наши силы для штурма, общей численностью 3024 человека, распределили так: на северный фас — два батальона и шесть орудий; на западный — три с четвертью батальона и два орудия; на восточный — две сотни и два орудия; в общем резерве — шесть рот и два орудия.
Всего шесть-восемь пушек готовили эту атаку. Но текинцы не вынесли и такого огня, вследствие чего отошли от западного фаса и послали к нам переговорщиков с просьбой о прекращении огня. Но нетерпеливый Ломакин расценивает это как желание затянуть дело до близкой темноты и в 5 часов дня наносит общий удар из четырех орудий, стремясь вызвать панику текинцев. Однако неодолимость стен, жестокий ответный огонь текинских ружей и отсутствие помощи нашей могучей артиллерии повергают в панику войска Ломакина, которые, смешавшись от больших потерь и оставляя на поле боя много трофеев, в беспорядке отошли к обозу.
Ярость преследования осадила наша артиллерия вместе со встречной атакой резерва так, что текинцы, опасаясь нового штурма, шлют новую депутацию с предложением сдачи. Но и эту депутацию не выслушивают и задерживают на аванпостах. Урон наш был огромен…. Но он ничтожен в сравнении с упадком духа отряда, который ночью, тихонько, стал уходить от крепости, бросив тела поверженных на поле боя.
Утром текинцы не верят своим глазам — они победили!
Безумная радость их окрыляет; они бросаются в массовое преследование, вновь осаженное русской артиллерией… Тогда они возвращаются в крепость, где устраивают разудалый пир, выставляют богатые трофеи и зверски мучают наших раненых пленных, сдирая с них кожу, и оскверняют трупы, головы отрезают и солят для рассылки соседям… С 30 августа до 3 сентября Ломакин уходил безостановочно, преследуемый все слабее и слабее, а 16-го он уже на Атреке.
Текинцы разошлись по домам, а к закаспийским злосчастным войскам едет новый начальник с Кавказа, генерал Тергукасов.
Этот поход нам стоил 1 872 540 руб., полтысячи жизней и неисчислимого урона нашего достоинства не только в Средней Азии, но и во всем свете. Персы оказались на этот раз правы: «Даже русские не в силах одолеть текинцев!»
Перед Россией вырастала нравственная роковая необходимость: раздавить во что бы то ни стало дерзкий народец, который рассыпал по всей Азии свои страшные трофеи и хвастался массой отбитого ценного оружия.
Иомуды атрекские после нашей неудачи 1879 г. «драли нос» и обратились из «боязливых халатников 1871 г.» в «нахалов», по словам будущего героя этой эпопеи. Мы стали получать обидные советы, как воевать с текинцами, от бухарского эмира, от хивинского хана, от соседних персидских губернаторов. Первый уверял, что нужна 100-тысячная армия для разгрома туркмен, без чего нас снова постигнет неудача; второй был убежден в неодолимости для нас Туркмении, с ее храбрецами, маловодием, крепостью. Оба они поэтому смотрели сквозь пальцы на продажу их купцами в Ахалтеке пороха, свинца, оружия, патронов…
Англичане же, чей престиж в Азии был тогда на большой высоте, приняли ряд мер, дабы использовать нашу неудачу в этих краях: они ловко распустили слух, что в Европе собрался совет (маслахат), в котором заседает на первом месте Англия, чтобы не дать России «ходу». Англичане прислали текинцам подарки, поздравления, восхваляя их мужество, побуждая к упорству и даже обещая помощь. Англия толкала Персию мешать нам, обещала вернуть ей Герат, подзуживала требовать от нас отдать Кара-Кала, дабы стеснить наш обходный, южный путь к Геок-Тепе персидскими горами.
Для нас же началась томительная подготовка к новому удару по Геок-Тепе. Посыпался ворох планов, проектов, советов… Трудились: генерал Тергукасов за Каспием; Кауфман — в Туркестане; штаб округа — в Тифлисе; в Петербурге — Главный штаб, Особое совещание при нем, из знатоков Средней Азии, занимавших в свое время важные там посты: Крыжановский, Мейер, Глуховский, граф Борх…
Много было высказано и дельных, и шаблонных соображений, имевших свою долю влияния на организацию новой экспедиции.
Тергукасов поднял дух участников неудачного похода раздачей орденов (по два креста на роту, сотню и полубатарею), объявлением благодарности за службу, улучшением быта войск, обещанием скорого разгрома противника. Он перестроил заново всю Атрекскую военно-этапную дорогу, ликвидировал долги прежней экспедиции, распустил дорогую и ненужную милицию, сократил огромный штат экспедиционных управлений, а значит, и лишние рты с продовольственного пайка, улучшил сообщение морем с Кавказом и Европейской Россией, начал заводить охотничьи команды для партизанской борьбы с туземцами. Совместно с генералом Петрусевичем он разработал проект нового похода, забракованный за дороговизну (40 миллионов), за долгий срок (4 года), за большое требование войск к снаряжению, в частности, перевозочными средствами, за пренебрежение местными ресурсами и т. д. Вдобавок по болезни он не смог быть исполнителем своего плана.
Штаб округа (Кавказ) собрал толстое досье с анализом причин неудачи прежнего похода и составил свой обширный проект, состоявший из нескольких комбинаций военных действий при разных предположениях хода политики, денежных затрат, продолжительности похода.
Подготовка велась в основных чертах по плану Кавказа.
Недоставало полководца. Авторы проекта предлагали избрать одного из героев Турецкой войны, «если он согласится с Кавказским планом». В Петербурге называли многих кандидатов, причем не был угадан тот, кого выбрал сам государь. Это был Скобелев.
Подготовительная операция Скобелева к разгрому Геок-Тепе
Государь объяснил свой выбор тем, что Скобелев хорошо знаком со Средней Азией как участник Кокандских походов, а также тем, что этот полководец сочетал ум и решительность с тонкой расчетливостью или осторожностью.
Несомненно, это был удачнейший выбор и наилучшее определение способностей Скобелева, как показало мастерское достижение цели экспедиции. Скобелев представлялся даже слишком крупной величиной для такого небольшого дела, что можно видеть из самой формы извещения его Главным штабом: «Так как экспедиция принимает более обширные размеры, то может быть вверена…».
10 января 1879 г. Скобелев был отозван в Петербург, а 12-го, в знаменательный день будущего (ровно через год) взятия им Геок-Тепе, он удостоился долгой беседы с государем, который преподал ему целую инструкцию. Государь сказал, что хотя и желательно сделать поход возможно дешевле, но войска должны быть полностью обеспечены всем необходимым. Он советовал не набирать в управление отряда лишних людей. В планах и действиях прежней экспедиции он нашел черты беспечности, пренебрежения противником, столь доблестным, как текинцы. Он предостерегал от разброски войск, приведшей так мало бойцов 28 августа 1879 г. к стенам текинской твердыни. Он полагал, что даже от таких войск, как Кавказские, нельзя требовать более того, что они могут дать, штурмуя крепость голыми руками… Скобелев всегда с волнением говорил об этой всеобъемлющей оценке причин нашей первой неудачи под Геок-Тепе.
Закаспийский край весьма отличен по свойствам от Туркестана, где Скобелев приобрел перед Турецкой войной свой наибольший «среднеазиатский» опыт. Но и с Закаспием он прочно познакомился в 1871 г., когда сделал геройский пробег в 760 верст (с топографической съемкой) всего с шестью всадниками от Красноводска по одному из маршрутов в Хиву (до Сарыкамыша хивинского), через страшную пустыню.
План экспедиции Скобелева. Не в характере Скобелева было терять время, поэтому еще в Петербурге при составлении наметков своего плана действий он развил бурную деятельность. В основу его он положил следующую директиву правительства: бесповоротно воевать с Туркменией; покорить край совершенно, но не увлекаться наступлением дальше ахальских пределов; быстро, но систематично идти к цели; начать сборы в поход немедля; рассчитывать на всяческое содействие экспедиции со стороны Туркестана и Оренбургского края; база — Кавказ и экспедиция — под руководством главнокомандующего Кавказской армией; Скобелеву — широкие полномочия.
Скобелев много хлопотал, чтобы директива прошла в выгоднейшем для экспедиции виде, и отозвался о ней, как о «не затрудняющей развитие в нем всей его энергии и способностей». Одно было ему не по душе — ограничение похода пределами земель ахалтекинцев, когда оставался еще огромный кусок свободной Туркмении — Мерв с его вассалами — сарыками и солорами.
План свой Скобелев выковывал постепенно, по мере хода самой экспедиции, начиная с подготовки…
Его противник располагал до 50 тысячами бойцов, в числе которых десятая часть доброконных. Их ручное оружие — шашки, пики, тяжелые азиатские ружья на сошках, способные поражать с 2000 шагов, да до 600 штук скорострельных. Артиллерия противника состояла всего из одной старой персидской пушки (6-фунтового калибра) и нескольких крепостных ружей (замбуреки). Эти силы опирались на крепость азиатского типа, периметром около версты, с 4-саженным земляным валом, увенчанным стеной до 5 сажен толщиной. Щитом ахалтекинцев были сотни верст дикой и пустынной страны, отделявшей их от нас. Их оазис давал им достаточные запасы продовольствия, а привозное оружие и собственное мастерство обеспечивали боевой запас. Тяжкие условия жизни за Каспием и трудность подвоза туда запасов не позволяли им развернуть там значительных сил; приходилось драться во много раз меньшим, чем противник, числом, налегая на другие коэффициенты могущества — на наше регулярство, оружие, дух…
Скобелев взял «туркестанскую» пропорцию сил, считая роту (200 человек) равной тысяче нестроевых азиатцев (1:5); он приказал в этом походе вести счет не на батальоны, а на роты, полагая, что в степи наша рота для среднеазиатцев — «подвижной Страсбург». Поэтому он довольствовался отрядом в 7—12 тысяч: 11 с половиной батальонов, 11 эскадронов и сотен при 64 орудиях, рассчитанным и для нанесения удара, и для тыла.
О силе и разнообразии артиллерии он особенно хлопотал исходя из опыта неудачного штурма Геок-Тепе 28 августа 1879 г. и на основании туземной тактики, считавшей силу пушки в тысячу бойцов. Он готов был подарить своему противнику несколько старых пушек, потому что потерю их азиаты считают гибельным несчастьем и сильно падают духом.
Расходы Скобелев намечал самые умеренные сравнительно с другими проектами, не более 13,5 млн руб., а с постройкой участка железной дороги — не более 22 млн руб.
Срок для похода он намечал в 1—1,5 года. При этом назначал самое полное, даже роскошное снабжение всей экспедиции, считаясь с трудностями походной жизни в столь тягостном для европейцев крае.
Он рассчитывал использовать в походе все новинки техники: опреснители, дековильку, рутьеры, гелиограф, пулеметы, ракеты, ручные гранаты, консервы, предварительный контроль и широкую эксплуатацию местных средств Туркмении, соседней Персии и даже Хивы. Санитарные средства он наметил обильные. А продовольственный режим определил фразой: «Кормить до отвалу и не жалеть того, что испортится».
Для сокрушения текинской твердыни Скобелев брал с собой осадный (инженерный и артиллерийский) парк, сделав расчет (бреширование) с помощью участника осады Джизака (в Туркестане).
Он наметил тактику, приложимую к Закаспию: походные и боевые порядки, укрепленные этапы, вождение караванов, партизанскую войну, тактику кавалерии, огневую тактику пехоты, — полностью оправдавшую себя в течение всей экспедиции.
Ему нужно было до 20 тысяч верблюдов. Он не остановился перед трудностью доставки их из Туркестана и оренбургских степей, за тысячи верст.
Для ускорения подготовки экспедиции, особенно последнего ее акта — осады и штурма Геок-Тепе, он, дабы быстрее накопить продовольственные запасы, удалил на время все лишние войска на Кавказ и оставил только необходимое их число для охраны складов и «пробных» военных действий.
Он оборудовал свою базу пристанями, дорогами, укреплениями, телеграфами, этапами, решив создать могучий «трехугольник средств»: Красноводск, Чикишляр, Бами со вспомогательным персидским магазином в Гермабе, близ самого Геок-Тепе. С помощью знаменитого моряка Макарова Скобелев доказал доступность длинного Михайловского залива как подступа на сотню верст к краю. От него поползли к оазису железные дороги (обыкновенная и переносная).
Он решил перебросить из Туркестана под Геок-Тепе вспомогательный отряд, дабы поразить среднеазиатцев способностью русских бойцов преодолеть огромную Закаспийскую пустыню.
Он отозвал Куропаткина из Семиречья начальником туркестанской вспомогательной колонны. Профессор тактики Гудима-Левкович вследствие нездоровья не смог стать начальником штаба экспедиции, и Скобелев заменил его Гродековым, превосходно оборудовавшим «боковую персидскую базу экспедиции» и составившим самое полное описание этого похода.
Так как Скобелеву не приходилось воевать с текинцами, то в число подготовительных действий он включил и «пробный» поход на них.
Словом, план экспедиции был полновесен и надежен, что и не замедлило подтвердиться.
Подготовительная деятельность Скобелева в Петербурге, Тифлисе и за Каспием. Из Петербурга Скобелев послал штаб-офицера в киргизско-оренбургские степи для покупки и доставки в Красноводск пустынным берегом Каспия 6000 верблюдов под конвоем пяти сотен казаков.
В своих обращениях к разным правительственным учреждениям он поднял тьму вопросов касательно деталей сборов в экспедицию.
31 марта 1880 г., отслужив напутственный молебен в Казанском соборе в Петербурге, Скобелев отправился в экспедицию, заехав по дороге сначала в Минск — проститься со своим 4-м корпусом, а затем в Тифлис — для доклада своему главнокомандующему и переговоров по массе вопросов с окружными управлениями, снабжавшими его экспедицию. Отъезд его из Тифлиса был отсрочен на девять дней (14—25 апреля) ввиду завалов на Военно-Грузинской дороге через Кавказский хребет. В Петровске (порт) сосредоточились войска и запасы, предназначенные для экспедиции, которые на пароходе «Великий князь Константин» отбыли к месту экспедиции, сначала в один из самых глухих ее углов — Мангышлак. С 1 мая Скобелев стал объявлять свои знаменитые приказы, отличающиеся зажигательным стилем, лаконичностью и меткостью выражений. В этих приказах он объявлял о хорошем и о дурном; грозил, кому следовало, и хвалил, кого надо было; преподавал правила военного обихода, старался поднять дух участников экспедиции. Приказы полны литературных достоинств, и из них бьет фонтаном, так сказать, знание солдатского и офицерского сердца и уменье управлять им. У Скобелева был и штаб из шести отборнейших работников.
Правительство присылало Скобелеву копии донесений своих агентов о ходе мировых дел, особенно англо-азиатских. Он был в тесных сношениях с нашими дипломатическими агентами в Персии.
Прежде всего Скобелев принял меры к ускорению транспортировки грузов для экспедиции из-за моря, начатой еще 1 апреля по его телеграмме из Петербурга. К его прибытию результаты этой операции были весомы, но велик был и остаток, равный 1 324 694 пудам. На каждую перевозку составлялись точнейшие планы…
Появление Скобелева за Каспием круто повернуло все дела к несомненному успеху. Еще из Питера в своих телеграммах он приказывал: «Войскам подтянуться, подучиться, ускорить прохождение курса стрельбы; ревизовать магазины; отправить все неспособное и лишнее за море, в том числе и лишние — до времени — рты и пушки». Теперь он требовал продемонстрировать «плоды» своих распоряжений: расхвалил Мангышлакские войска; проверил надежность связи через Хиву с далеким Туркестаном; пожурил красноводцев: «Войска Красноводского гарнизона! Стоя вблизи неприятеля, вам нужно более строгое воинское обучение и более солдатский вид!!». Досталось и передовому посту этого гарнизона у Михайловского залива, куда Скобелев приплыл с Макаровым по «новому» фарватеру, обставленному уже вехами, и где осмотрел уже шедшее под руководством Анненкова железнодорожное строительство в глубь текинских степей и пустынь.
Так как пробное плавание Макарова по р. Атреку (9—17 мая) убедило Скобелева в невозможности использовать эту водяную артерию для внедрения внутрь текинского материка, то он стал совершенствовать оба старых сухопутных пути, сходившихся к текинскому оазису (у Кизыл-Арвата), от Красноводска и Чикишляра. Первым стремлением его было захватить центральный пункт этих путей — Кизыл-Арват или Бами. И к 25 мая, через 16 дней после своей высадки, он уже изготовился к походу с этой ближайшей целью. Но своим наступлением он хотел достигнуть и других выгод: весьма решительно заявить о своем присутствии в среднеазиатском крае. Текинские соглядатаи уже распространили сведения, что «новый генерал — человек молодой, один из героев Турецкой и Туркестанской войн, участник и командир многих боевых лихих дел; он покорил сильное Кокандское ханство и шутить не любит!».
Скобелев знал, что это всполошило текинцев, которые собрали совет и, вместо задуманного было (вместе с мервцами) нападения на нас, занялись усовершенствованием своей крепости, а мервцы отправились восвояси. Текинский правительственный и военный совет послал тысячу всадников сгонять свой народ к крепости для землекопных работ.
Тем временем Нур-верды, хан текинский, умер, а новый — Кули-хан — вовсе не имел боевого опыта, а потому обзавелся четырьмя советниками-помощниками.
И англичане были взволнованы назначением и деятельностью Скобелева. Для контрвлияния они послали новому хану ободряющее письмо, подарки и увеличили число своих агентов (тайных, военных, политических, консульских и др.) близ района борьбы, в пределах Персии. Скобелев, со своей стороны, не допустил к себе известного английского журналиста О’Донавана, старавшегося затем через Персию попасть в Геок-Тепе.
Англичане подбивали шаха дать правителю Мерву субсидию, за которую тот обещал объявить себя вассалом Персии и не делать набегов в Хоросан и Сеистан. Насколько персидские поселяне желали разгрома текинцев, настолько этого не хотели персидские пограничные губернаторы, объяснявшие всегда умаление шахских доходов (в свою пользу) разбоями текинцев и даже входивших с ними в тайные соглашения для получения наград и подарков за пышные реляции по отражению текинских аламанов.
Оценив всю эту пеструю обстановку, Скобелев решил сделать перелом в ней, выдворив врага за пределы оазиса, чтобы тем самым прикрыть район строительства своих военных дорог и вывести войска из состояния неподвижности, пассивности и уныния. Все это он выразил лапидарно и четко: «Пойдем вперед, хоть частью отряда. Боевой успех даст нам все. Если так, то вырвем все зубами — всем для этого жертвуя…».
И с 23-го числа он начал этим «вперед!» перелицовку всей обстановки в Средней Азии.
Поход в Кизыл-Арват, кончившийся занятием Бами. Еще в Петербурге наметил он эту операцию и в марте приказал готовить все для нее на головном этапе Атрекской дороги из расчета (Дуз-Олум) на 2000 бойцов и 800 коней. Он справлялся об этом, будучи в Тифлисе, а также тотчас после своей высадки на берег Туркмении. Сбор верблюдов тормозит дело, но Скобелев, арестовав 11 иомудских старшин, вынуждает их поставить 2500 животных. С 23 мая началось движение от Чикишляра. Скобелев с конницей обогнал эшелоны.
Он инспектировал этапы Атрекской дороги, вводил там новые — «скобелевские» — порядки, заложил новый этап (Ходжа-Кала) и, перешагнув Ткинский хребет с двумя легкими колоннами, пошел искать место для стыка Красноводской и Атрекской дорог. Он облюбовал Бами и занял его 31-го числа, потом продвинулся еще на переход (20 верст) и занял временно селение Беурму, которое сжег, а жители бежали.
Бами было выгоднее Кизыл-Арвата, так как находилось всего в 112 верстах от Геок-Тепе. Итак, на 34-й день своего прибытия Скобелев твердо и бесповоротно утвердил свои аванпосты в 400 верстах от моря и всего в 90—112 верстах от твердынь противника, на исконной текинской земле, и туда же стал перемещать свою базу. Это было в разгар богатой жатвы в оазисе, и Скобелев стал там хозяйничать, добывая такие местные запасы, о которых и не мечтали его предместники.
Он послал текинцам ультиматум: 1) покорность; 2) русская оккупация; 3) контрибуция в 0,5 млн руб., 1000 племенных жеребцов и выдача всех старинных грамот, рукописей, документов и книг ахалтекинского народа; 5) отказ от рабовладения.
Текинцы отвечали налетами на наши аванпосты и этапы.
Скобелев разработал этапную, транспортную и аванпостную тактику для местных условий. Несмотря на полководческие таланты вождя текинцев Тыкма-сердаря, налеты им мало удавались вследствие строгих порядков, заведенных Скобелевым.
В Бами — базу для движения к Геок-Тепе — стекались продовольственные запасы, доставляемые с побережья по двум этапным путям и собираемые в здешнем крае. Причем по этапной дороге из Красноводска шло все «несъедобное», а продовольствие текло по Атрекской дороге, где шел и сбор местных средств. В отличие от наших предыдущих закаспийских операций пустыня кормила своих завоевателей.
Кроме сбора текинских запасов и подрядов, взятых жителями персидского склона гор (сенокосы), Скобелев завел в Бами свое хозяйство: огороды, посевы… Все увидели, что русские прибыли к текинцам не на время. Сам Скобелев не мог нахвалиться быстротой сбора местных средств. И государь отметил это в своей резолюции: «Поход быстрый, но не зря, а с большим расчетом».
Все заботы Скобелева в этот период сводились к быстрому наполнению складов в Бами; он говорил: «Вообще, как принцип — выдвигать все вперед — в этом весь план!».
Налеты текинских партизан наносили нам не столько материальный, сколько моральный вред: они мутили наших подданных иомудов, и без того «подогреваемых» давно англо-персидскими эмиссарами. Последнее Скобелев выразил так: «Здесь более, чем в отдаленном Туркестане, влияют враждебные нам европейские элементы». Скобелев усердно боролся с партизанами, и это локализировало массовые восстания атрекских иомудов на наших сообщениях с морем.
Одна из стычек с текинцами на сообщениях с Бами, 21 июня 1880 г., на Бендесенском перевале, прославилась на весь свет боевым упорством, выказанным обеими сторонами, а в особенности нами. Подвиг партии доктора Студитского — блестящая страница в истории русской армии.
Он состоял в следующем.
19-го числа на перевале погиб от залпа текинской засады казак-почтарь, а подозрение пало на двух туземцев-джигитов, с которыми он ехал. 21-го послан был осмотреть этот труп доктор Студитский с конвоем в 12 казаков из Бами. Эта партия сама попала в новую текинскую засаду, и в том же месте.
Горсть наших бойцов, одолеваемая в 20 раз превосходящими силами противника, геройски отбивалась восемь часов подряд, в самом тактически неудобном положении…
И только случайный подход наших выручил партию из тягчайшего положения. Текинцы понесли огромный урон, а наша партия буквально истекла кровью: трое убиты, в том числе доктор Студитский, да один вскоре умер от ран; четверо ранены оружием, а пятеро — камнями, сброшенными с гор.
У текинцев одних убитых более 14 человек. Раненых они увезли, оставив трофеями шесть единиц вооружения. В последние минуты огневой бой шел с 30 шагов и раз семь текинцы бросались в шашки. Закаспийцы были весьма воодушевлены этим подвигом. Уцелевшие бойцы получили по золотому знаку военного ордена и по 100 рублей.
Лучшим средством отогнать текинских партизан Скобелев считал наступление к Геок-Тепе. А так как он не был готов к его осаде, то решил предпринять наступление учебное, чтобы дать себе и войскам посмотреть, каковы текинцы в полевом бою. Так произошел пробный поход-рекогносцировка под Геок-Тепе с крохотными силами, чтобы никто не счел это движение за новую неудачную попытку похода для взятия крепости.
Пробный поход под Геок-Тепе. Это был давно обдуманный и рассчитанный Скобелевым шаг. Он давно твердил: «Жаль, что я не был в деле с этим неприятелем. Без этой данной я все-таки, в конце концов, в потемках. Увы, недостает мне данной, главнейшей для решения: знания этого неприятеля… Среди участников прошлого боя 28 августа 1879 г. сложились противоречивые мнения о боевых качествах текинцев — надо их проверить…».
Это подвигло Скобелева предпринять разведочный набег под Геок-Тепе. С другой стороны, наступая, он удерживал инициативу в своих руках, или, как говорил сам, «оставался дирижером оркестра».
«Мы не должны, — пояснял Скобелев, — отвечать текинцам пассивным выжиданием…» Потом, это движение должно было помешать текинцам убрать урожай и тем пополнить запасы в крепости.
Да и дипломаты, и генерал Кауфман-Туркестанский просили надавить на Геок-Тепе, дабы умерить текинские разбои и базарную болтовню о нашем бессилии.
-
Майор
Status
- Offline
Репутация: 11
Re: Ахалтекинская экспедиция 1880—1881 гг.
![Цитата](images/misc/quote_icon.png)
Сообщение от
docent
ты туркмен?
Да.к чему эти вопросы.Что материал не понравился?
-
Генерал Полковник
Status
- Offline